KAA "Premiere" - Home | Facebook

Однажды на самом крутом повороте тропы, буквально в нескольких онлайн от вершины Красовского перевала я нашел грузовую машину. С года недостроенный комплекс зданий был передан в собственность города Москвы и по предварительным планам должен подвергнуться сносу и последующей постройке Ноовоурупское корпусов на старом месте. В груди Нонны что-то защемило, и вновь перед глазами промчали те моменты, когда она была счастлива со своим Сережей. Это был год, когда немцы заняли Краснодарский край. А чтобы учить детей, надо сначала самой выучиться. Запах, не похожий ни на что другое, нам в ту пору известное. Уже с детских лет она не просто помогала по дому или в Новоурупское колхоза, но и являлась кассою для своих сестер и братьев. Но это было не то, что ее волновало. Из-за цены стройки в некоторых местах отсутствуют фрагменты стен и межэтажные перекрытия. Она была гениальной актрисой — по-настоящему народной. Насе ление и онлаайн голодали. Немцы изо всех сил старались ее разбомбить. Под домом просторный подвал. Теперь, кажется, надолго открыли.

Краснодарский край - Купить лотерейный билет

Ответ от Мордвинова пришел очень быстро. Это было большое, подробное письмо про ВГИК и про то, что, прежде чем в него поступить, нужно обязательно окончить десять классов. Нонна это письмо хранила долго, берегла, и все же во время одного из переездов потеряла. Но строчки из него помнила наизусть. Наталья Викторовна Катаева — младшая сестра Нонны Викторовны Мордюковой Очередная нелегкая страница началась в судьбе юной девушки.

Сама Нонна не отзывалась об этих днях с какой-то ненавистью или негодованием. Ведь с рождения жизнь давалась ей нелегко. И очередные испытания она переживала и в эти годы. И семья ее начала часто переезжать, скрываясь от возможной насильственной отправки граждан на принудительные работы в Германию. Это был год, когда немцы заняли Краснодарский край. Тогда Мордюковы перебрались в село Труболет ныне Новоурупский.

В году семья перебирается в станицу Отрадную. А в году Мордюковых настигает очередное испытание — семья распадается. Ирина Петровна вместе с детьми переезжает в Ейск. Там они поселяются в центре города, в небольшом дворике в Азовском переулке. Ейск — курортный город Азовского побережья России, пятый по численности населения город Краснодарского края, административный центр Ейского района.

Со дня основания является морским портом. Здесь прошла юность Нонны Мордюковой В те времена царила страшная разруха, голод, нищета. Доходило до того, что семья Мордюковых вынуждена была продавать воду, чтобы купить себе поесть. Об этих нелегких временах вспоминает сестра Нонны — Наталья: Мама поехала колхозы восстанавливать, а мы, городские и голодные, набирали с братом воду из-под крана и шли на рынок. Торговали там люди всем, что уродило: А мы два ведра воды набирали и продавали по кружке — так, чтобы на раз напиться.

На вырученные деньги покупали хлеб, молоко. Нонна Мордюкова в молодости. Нонна Мордюкова В целом, о военных годах Нонна Викторовна многое вспоминала. И когда под окном стояли танки с белыми крестами. Юная девушка тогда пряталась на дальнем хуторе, чтобы не отправили на принудительные работы в Германию. Но, несмотря на это, ей удавалось припоминать даже смешные и забавные истории в годы войны.

Так, об одном таком случае молодая Нонна в будущем расскажет при поступлении. Для незваных гостей эти опасности оборачиваются боком. Так, один немец перебирался через незнакомый ему мост. Казалось бы, ничего особенного. Но, к несчастью для западного захватчика, этот поход стал последним. Оступившись, служащий Третьего рейха упал и разбился. Его собратья похоронили однополчанина в огороде одного сварливого деда, старого прожженного казака. Сверху на могилу положили каску и отправились дальше.

Любая деревня, а тем более хутор, полнится слухами. Достаточно кому-то сказать любую новость, пусть даже самую нелепую, она вмиг разлетится по всем домам. Правда или нет, но слухом разошлась весть и о том, что если с той могилы пропадет каска, тогда всех жителей поселка расстреляют. И тогда возле могилы немецкого солдата появился сторож — тот самый старый дед.

Нонна Мордюкова Этот случай запомнился Нонне наряду с остальными. Будучи юной девушкой, она многое видела и обо многом потом рассказывала. И никогда не делила мир на черное и белое, понимая, что, несмотря на великие войны, все мы остаемся людьми. Не для кого не секрет, как русские морозы становятся на нашу сторону в войне и не жалеют врага. Так, в доме семьи Мордюковых оказался румын с отмороженным ухом. Холода так сильно покарали молодого солдата, что из уха текла кровь.

Ирина Петровна незамедлительно оказала помощь пострадавшему и сытно накормила гостя. Еська Сталин — плохой. И в этот вечер чувства войны не было в их доме. Вместо этого в атмосфере повисло единение и дружба народов. Ирина Петровна, хоть и была ярой коммунисткой, но предпочла сохранить в себе человечность, не только ради своих детей, а потому что чуткость, доброта и человечность преобладали в ее сердце. Она показала румыну на стог сена, намекнув, что он может остаться на ночь, но солдат отказался от этого предложения.

Он намекал на то, что за этот добрый поступок добрую семью расстреляют свои же. Нонна Мордюкова в кругу друзей. Нонна Мордюкова Нонна Мордюкова. Нонна Мордюкова Мама у Нонны Мордюковой была примером для подражания. И в течение всей жизни она постоянно вспоминала о ней. Возможно, Ирина Петровна осталась единственным человеком в ее жизни, в котором девушка не разочаровалась.

Сестра Нонны Викторовны, Наталья Катаева вспоминала: Детство мамы прошло в Глафировке, под Ейском. Девочкой она работала в поле на помещика, а вечерами пела в церкви на клиросе. В округе слыла мама певицей и заводилой, к тому же была прекрасной рассказчицей — кого хочешь она могла увлечь выступлением, любую аудиторию захватить. Мама рано вышла замуж. И, как нарочно, муж у нее оказался совсем не музыкальный.

Отец стыдился, когда мама запевала своим красивым низким голосом, одергивал ее, просил не петь, если они шли в гости. А мама ему отвечала: Она работала председателем в колхозе. Любили ее все и очень уважали. В семье порой кушать было нечего, хлеба даже не хватало, а она как-то раз накопила денег и купила ношеное кожаное пальто. Так, самым счастливым, легким и незабываемым днем для нее стала встреча со своей любовью.

Случилось это тогда, когда война еще шла, но все уже готовились к победе. Обычно такая погода предвещает сильный ливень. Но юная Нонна готовилась к вечеру, не думая о погоде. Уже этим вечером она собиралась отправиться на танцы вместе со своей подругой Нинкой. Заканчивая дела по дому, девушка вышла во двор и распрямила спину, гордо подняв голову к небу. Вдруг она услышала голос своей матери: Нонна подошла к забору и через небольшую щелочку стала следить за происходящим.

Невозможно было не заметить, как к их дому подъехала бричка, на которой сидел молодой парень лет восемнадцати. Чернобровый, с проникновенным взглядом, нежными и в то же время мужественными чертами лица. Если где и существовал идеал красоты, то Нонна его встретила. Только его увидев, она тут же почувствовала, как по телу побежали мурашки, сердце застучало так сильно, словно готово было вырваться из груди.

Этот парень был красив даже в обыкновенной крестьянской одежде. Все оставшееся время до вечера девушка думала о нем. И вот они, вечерние танцы. Среди немногочисленных пар многие молодые люди бродили в одиночестве, кто-то громко смеялся в компании старых друзей, кто-то ждал приглашения на танцы. Нонна со своей подругой Ниной стояли в стороне и просто переговаривались, вспоминая прожитые дни да забавные случаи из жизни.

И вот в толпе мелькнул знакомый силуэт. Нонна Мордюкова Среди прочих вдалеке стоял тот самый молодой человек, которого Нонна видела днем. И своей лучезарностью озарил путь к себе через всех остальных. Парень просто стоял в стороне и внимательно следил за танцами. Было видно, что пришел он один, ни с кем не танцует, да и его никто не решается пригласить. Нонна смотрела вдаль и наслаждалась моментом.

Было ощущение, что музыка затихла, голоса окружающих умолкли, да и остальные гости этого вечера просто растворились, их не было видно. Только один этот парень, и больше никого. Я думаю, это судьба. Я напишу ему письмо, но подписывать не стану. А ты передашь ему. А еще подруга называется. Я бы для тебя сделала это. Казалось, что лучшие подруги вот-вот поссорятся. Чтобы этого избежать, Нонна решила уйти с танцев.

Но тут за окном она увидела яркий свет молнии, осветившую весь хутор, а через несколько секунд последовал гром. Девушка верила, что во время грозы свершаются великие события. И тогда она подошла к подруге и произнесла: Нонна Мордюкова в домашней обстановке. Нонна Мордюкова С каждым шагом усиливалось волнение, руки, держащие письмо, дрожали. Девушка словно приближалась к своей мечте. И вот Нонна встала рядом и не смогла ничего сказать.

Губы будто онемели, а из головы вылетело все, ради чего она шла. Но парень не стал молчать. Он мило улыбнулся и произнес: Кстати, меня зовут Сережа. Они шли по проселочной дороге. Их беседа не была многословной. Но даже в молчании чувствовалось что-то теплое, родное. С неба начали срываться крупные капли, молнии освещали весь хутор, и вскоре пошел сильный ливень. Но это не спугнуло пару. Платье Нонны моментально стало мокрым и прилипло к телу, будто его и не было.

Его рубашка так же испарилась во влажности, и тогда они обнялись. Этот момент хотелось остановить, ведь Нонна чувствовала счастье, которого никогда прежде не испытывала. Сережа проводил Нонну до дома и сказал: Нонна улыбнулась и кивнула в ответ. Она вошла в дом и, увидев маму, тут же начала восторгаться пережитым: Сережа, Сережа, мой Сережа. Она упала на кровать и просто, молча, смотрела в окно. Ирина Петровна все поняла. Она была рада за свою дочь. Но то, что Нонна лежит мокрая на кровати, ее насторожило.

Но девушка будто не слышала слов своей матери. Ее спина уже согрелась, а остального она даже не чувствовала. За окном прекратился ливень, тучи рассеялись, и небо стало переливаться разными красками. Глаза закрылись, а когда открылись, над хутором уже сияло солнце. Сна словно и не было, осталось только чувство счастья в груди. Перед ее кроватью стояла Нина с взглядом, полным ожидания. Нонна ничего не ответив, предприняла попытку подняться, но ей это не удалось сделать. Через короткое мгновение в доме появился Сережа.

Он был переодетым, на голове назад зачесан чуб. И появилось ощущение, что он стал еще красивее. Нонна Мордюкова с однокурсниками. Нина поняла все без слов и тут же ушла прочь. Он лег рядом с Нонной и обнял ее. И вновь это чувство спокойствия и счастье. Как же хотелось остановить этот момент и остаться в нем навсегда. Но Ирина Петровна понимала все без слов и не стала вмешиваться.

Но тут за домом раздался женский голос: Это была его сестра Лена. Она пришла для того, чтобы позвать парня домой. Готовились большие проводы его и еще одного призывника этого хутора. По старой традиции, в армию молодых ребят провожали все жители. На противоположной стороне некогда цветущая усадьба лесника с садом, виноградником и огородом превратилась в некое убогое захолустье.

И глядя туда, я уже не думаю о том, что там живуг сказочно благополучные люди. И это тоже отзывается болью в душе. Под впечатлением я внимательно всматриваюсь и вслушиваюсь в жизнь природы в этих некогда цветущих, а теперь умирающих местах. И вдруг вижу и ощущаю некое настороженное, этакое безнадежное, полузамершее в страхе, приглушенное, вроде как пришибленное затишье.

Видно, умирание балки с ее резвой, некогда полноводной речушкой на дне, повлекло за собой необратимые процессы вымирания природы вокруг. Я вижу теперь, что на склонах балки уже нет тех буйных зарослей разнотравья, исчезают кустарники держидерева, терна, боярышника, нет зелени на склонах Петушка; нет того буйства цветов, которое было еще до войны. Не слышно разноголосья птиц, которых здесь было великое множество и которые распевали на разные голоса, радуясь чистоте склонов и обилию корма.

Нет той живительности и аромата воздуха, что так бодрил, его прохладных струй, носившихся здесь по склонам, наполнявшим душу тихим праздничным восторгом, не стало даже и того особого сухого летнего зноя, присущего каменистой местности, перемешанного с дыханием прохлады, поднимающейся с зеленых склонов и со дна балки. Неужели не найдется той силы, которая образумила бы человека, остановила его в безоглядной разрушительной деятельности?

Здесь уже нет ни ванн, ни телефона, ни горячей воды… И туалет общий, во дворе, в который ходят все, а чистить никто не хочет. Иду по улице Кирова. Чем ближе к окраине города, тем захолустнее дома. Здесь селятся те, кому уже деваться некуда. Вокруг хибары изгородь из спинок кроватей и прочего хлама, которого тут вдосталь на обширных и бесчисленных свалках. Хибарка настолько мала и убога, впору для одной козы, не верится, что там живет человек. Одинокая и еще не старая женщина. Я видел не раз, как она тащила дрова из лесу.

Здесь люди испытывают летом недостаток питьевой воды. А в былые годы воды было навалом в балках в родниках. Теперь же, чтобы запастись двумя ведрами, надо выстоять длинную очередь. Если есть вода в кране. Но ее часто здесь не бывает, чаще кран сухой. Неделями, а то и все лето. Исчезает к этому времени и вода в родниках, еще полуживых в балке. И тогда ее возят сюда в цистернах. Словом, житье на окраине — не сахар.

И само собой приостановилось жилищное строительство. А живущие здесь стараются съехать отсюда при любой мало — мальской возможности. А ведь были времена, когда и город, и речку Цемесс подпитывали родники. Речка освежала воду в бухте. Теперь же рыбу невозможно есть — она пахнет не то нефтью, не то городскими стоками.

А саму речку Цемесс не узнать — это затхлый, вонючий сток. Очередь к цистерне с водой всегда производит на меня удручающее впечатление. Ну почему эти люди забыли о родниках? Больно и обидно за них. Они не знают, а скорее всего не хотят, ленятся знать, что всего в трехстах метрах от цистерны, в балке, под слоем смытого щебня покоятся неиссякаемые родники.

Стоит немного постараться, расчистить туда тропинку, отрыть родники, и все местечко будет с водой. Только надо немного постараться. Приложить немного труда, вспомнить, что природа всегда готова прийти на помощь человеку, только надо проявить заботу. Чтобы не видеть этой унылой очереди под знойным солнцем возле цистерны с водой, я иногда иду не по улице Джакобы вниз к остановке автобуса, а вокруг Черепашки, как мы ходили с огорода. Обхожу ее, спускаюсь в затянутую наполовину щебнем балочку, выхожу на шоссейную дорогу, забетонированную теперь, и по ней продолжаю путь.

Не доходя дедушкиного дома, я сворачиваю на обочину дороги, чтоб полюбоваться сверху тополем у колодца на дне балки, у подножья Черепашки. В том колодце до сих пор чистейшая вода. Из этого колодца пьет вся ближайшая округа. Сюда не возят воду в цистерне. Тополь — такой же красавец, как и в те далекие годы. На нем ни одной сухой веточки и никаких признаков старения!

Я каждый раз любуюсь этим роскошным деревом, и мне кажется, что оно бессмертно. Невольно задаюсь вопросом — в чем секрет его вечной молодости? Глядя на нестареющий тополь у нашего колодца, я всякий раз с тревогой думаю: Когда же человек поймет, что не храня природу, он медленно умерщвляет себя же? В первые послевоенные годы было голодно в Новороссийске. Мы вернулись из эвакуации через месяц после освобождения города в октябре года. На улицах и во дворах — бурьян выше головы.

В бурьянах шныряют одичавшие кошки и собаки, отъевшиеся на человечине. Жутко было ходить по улицам — того и гляди нападут, разорвут и сожрут. На улицах на каждом шагу убитые: Наши — в основном матросы — в черных бушлатах. В первый же день маму мобилизовали на работы по уборке трупов. Их собирали и закапывали в ямы. Всех вместе — наших и немцев.

Рядом с женщинами работали пленные немцы, делали ту же работу, собирали и закапывали трупы. В растерзанном городе было пусто — ни пекарен, ни магазинов. Насе ление и пленные голодали. Некоторые падали тут же от истощения. Немцев хоронили пленные немцы. Для них было отведено место за Мефодиевским кладбищем, под Лысой горой. Тоже бедолаги приняли мучения. Жалко было на них смотреть. Люди жалели их как могли. Помню, к нам повадился один немец из похоронной команды. Наверно, считалось, что голодный далеко не убежит.

Они ходили по домам попрошайничать. Мать или бабушка подавали ему кусочек кукурузной каши, кусочек отваренной свеклы или тыквы. А однажды он застал нас за чисткой хамсы, которую мама выменяла, как нынче сказали бы, по бартеру на дрова. Мама с бабушкой растерялись, потому что в доме не было ни крошки. Только вот эта горста хамсы на пятерых: И у нас уже несколько дней крохи не было во рту. Словом, нечего было ему подать. Немец, видно, понял причину нашего смущения. Указывая на хамсиные головки и очистки, он залепетал: Немец принял их с величайшей радостью.

Прижал бумажный сверточек к груди, сам не уходит. Смотрит горящими глазами на стол, где еще немного неочищенной хамсы. Бабушка не понимает, что ему еще надо. Мы быстренько дочистили хамсу, и мама сунула ему второй бумажный сверток. Он ушел, а мы, глядя друг на дружку, не знали — смеяться нам или плакать. Смешно было от того, что немец путал слова, и грустно было от того, что так унижен чело — век.

Такой он тощий и жалкий. Мама вытирала тряпкой стол. Мы, детвора, подталкивая один одного, вышли в другую комнату и там притихли, как мышата, в ожидании тушеной хамсы. Про немца уже забыли, на уме одно — поесть. А то уже кишки послипались. Низина в русле реки Цемесс. На плавнях, в огородах, остался неубранным урожай: Хозяева огородов убежали, когда начались бои за Новороссийск, не успели собрать урожай.

Немцы тоже не успели поживиться, потому что крепко их поперли из города. Правда, они успели заминировать плавни. Подрывались, но это их не останавливало. Мы уже начинали пухнуть от голода. Первым испытал это состояние я. Откровенно говоря, я не помню никаких ощущений. Разве что необычная вялость. И долго не хотелось просыпаться по утрам и вставать. Мама меня буквально вытаскивала из постели. А я не мог ничего понять. Уже потом, когда она умчалась на те заминированные огороды, а бабушка тайком от сестры и младшего братишки покормила меня кусочком кукурузной каши, урезав их законную порцию, я заметил, что пальцы моих рук припухли и плохо гнутся в суставах.

И вижу, как вмятина долго не выпрямляется. Проделав эту процедуру раз и другой, бабушка вдруг обняла меня за голову и запричитала: Да что ж это такое? Да лучше мне, старой, помереть!.. Под глазами большие отеки. Я начал пухнуть от голода, как и многие люди в городе. Мне стало печально и жаль себя. Я лег, укрылся одеялом и стал ждать, когда умру. Но время шло, а я не умирал.

С тем и заснул. А мы и кабака поедим… С этого дня мама стала еще чаще, каждый день, бегать на заминированные огороды. И каждый день мы ждали ее с тревогой. И мы всей семьей, с трудом передвигая ноги, потянулись в горы, за перевал. А это ни много ни мало — километров десять через перевал Кирпичный. Помню, всю дорогу мне хотелось лечь, полежать. А мама поднимала, и вперед. А там, на огороде, надо было ковырять землю тяпкой. А как ее ковырять, когда недоставало сил даже тяпку поднять.

Еще чуть — чуть. Откуда силы взялись — я заработал энергичнее. Так и вышло — у нас все уродило в огороде, и мы ели уже от пуза. Огород нас и спас. Вернее, спасла нас мама. Надо было только дивиться ее энергии и самоотверженности. И теперь я не перестаю удивля ться тому, что может перенести мать ради своих детей. И как же мы бываем подчас неблагодарны потом своим матерям. Правда, мы — сестра Валя, я и Анатолий — стараемся изо всех сил быть благодарными детьми — часто навещаем ее, помогаем чем можем.

А сейчас ее взяла к себе старшая сестра Валя. В этом году маме исполнилось восемьдесят семь. Мы собрались в Новороссийске 5 марта и не много отметили, хотя она возражала, понимая, что нынче не до именин. Но мы все же накрыли стол, поздравили ее, повспоминали. Она выпила с нами рюмочку, покушала и пошла легла. Силы уже на исходе. Она стала маленькая, худенькая. А все не сидится ей, все норовит помочь сестре.

До того, как его перевели служить из Севастополя в Новороссийск в составе водолазного отряда. Мин в бухте было много, каждый день погибали люди. Отец остался жив исключительно благодаря своей выдержке и большому мастерству и хладнокровию. Хладнокровнее его не было в отряде человека. Он говорил нам, уходя — все будет нормально. И не разрешал маме плакать, когда она провожала его рано утром. Он появлялся поздно вечером.

Серый от усталости и нечеловеческого нервного напряжения. Серьезный, непроницаемый и нарочито отчужденный, чтоб мы не приставали с расспросами. Он избегал нашего слезливого участия. Ужинал и ложился спать. С ним стало легче. Теперь мы перевозили урожай на подводе. Ну и плечо его было покрепче наших детских. А урожаи на огороде год от года лучше, обильнее. Сказывались сноровка, умелый уход, наши старания. Картошка, капуста, которую мы солили в бочках, лук, чеснок; огурцы, помидоры, тоже засоленные впрок.

Запасы тянулись почти до следующего урожая. Картошку, свеклу, соленья мы держали в подвале под домом. Оттуда доставали порциями, подсушивали на плите в жаровнях и мололи на каменных ручных жерновах. Сверху постеленной на пол ряднушки стелилась клеенка или чистый брезент, на него ставился камень и начиналась работа. Потом садился я, после меня Толик. Ну, естественно, Толику поменьше порция, поскольку он еще маленький у нас.

Когда мы сели за каменные жернова в первый раз, ему было 5 лет, мне 12, сестре Когда встали — ему было уже 11, мне 18, а сестре За плечами у нас с сестрой голод 32—33 годов, война 41—45 годов, послевоенная разруха и адский труд по во: Особенно трудно было, когда с нами не 5ыло папы. Оклунок — это мешок, заполненный наполовину или на треть, или даже на четверть — смотря для кого. Взрослому побольше, детям поменьше. Заполненный до половины мешок перевязывается, содержимое делится пересыпается на две равные части.

На спину чуть больше, чтоб не гнуло вперед к земле; и через плечо. Картошка, свекла, морковь, кукуруза и прочее. Словом, все твердое, что не мнется. За спину ведро, впереди ведро. Или ведро ставится в мешок: Но все равно — хоть так, хоть этак — спину и грудь наминало до боли. А плечи растирало до крови. Сколько раз я плакал навзрыд на подъеме на Кирпичный перевал, вспоминал маму и проклинал эту крутую горку. Родительский дом стоит на косогорчике на высоком, под уклон, фундаменте. Под домом просторный подвал.

Наше овощехранилище, летом в нем прохладно, зимой — сравнительно тепло. Дом стоит над дорогой. Саманный, крыт обычным железом, что требовало ежегодной покраски. Коридор, кухня и две небольшие комнаты. Вторая с выходом в коридор изолированная неотапливаемая, потому зимой нежилая. Двор небольшой, сильно каменистый. В центре сада росла развесистая, пышная абрикоса жердела. По — над забором — несколько белых слив и груш.

А после возвращения из эвакуации мама посадила еще и вьющуюся розу. Она быстро разрослась, так что пришлось соорудить для нее решетчатую стенку из жердей. Оно светило нам, словно огонек доброй надежды. Оно маячило вдали, пока мы шли с ношей на плечах по спуску, и на душе от этого было веселей, и плечи вроде не так болели. Не знаю, с расчетом мама это сделала, или случайно у нее получилось, но эта роза на решетке из жердочек очень нам помогала, укрепляя дух.

Наша мама обладает удивительным талантом преодолевать трудности. В любой жизненной ситуации она знает точно, что и как нужно делать. И ее невозможно поколебать. Вот ей кажется, что это должно быть так, и она сделает именно так. И чаще всего бывает права. Иной раз кажется, что она знает все. Будто она проделала все тысячу раз своими руками и точно знает, как и что сладить наилучшим образом. Что тебе дом содержать, что тебе вести хозяйство, что тебе приготовить еду.

Лучше нее никто не сварит борщ. Мы до сих пор объедаемся ее борщом. Вкуснее пирогов не состряпаешь. Чище нее белья не выстирать. Чище жилье, чем у нее, трудно себе представить… Конечно, чтобы делать все по — своему, надо обладать характером. И надо его выдерживать. А это не всегда нравится окружающим и сопряжено подчас с большими неприятностями.

Она в совершенстве, мне кажется, владеет и огородничеством: У нас был лучший огород за перевалом. Все в нем росло и плодоносило. Матерые огородники, наши соседи, жившие здесь годами, еще до войны — Рагулины и Бойко, бегали к нам любоваться нашими помидорами и капустой. Она им рассказывала, как мы чистили родник, откуда потом брали воду и поливали грядки. Что после того, как мы почистили родник, в нем стала прозрачная и вкусная вода.

Этой водой мы и поливаем. Растения, мол, как и люди, любят уход и хорошую воду. Соседи ухмылялись тайком и… не верили. А с этим родником действительно мы помучились. В долгие годы войны здесь не было хозяина. Родник затянуло, и он почти заглох. Мы выгребли из него с десяток, если не больше, пудов всякой грязи, ила и полуистлевшей листвы.

Бабушка Катя и мы, дети, уже начали роптать — сколько можно здесь копаться?! Мол, мы что, решили здесь угробиться? А мама — знай подбадривает нас, просит почистить еще немножко. Надо добраться до самых ключей. Мы ныли, жаловались на усталость, негодуя про себя на упорство мамы, но сами продолжали работать. И вот, вместо сокровища, лопата наткнулась на каменную твердь.

Меня объял ужас в душе — неужели будем еще долбить этот камень? Оказывается, камень — это то, что надо. Вот очистим этот камень — и все. Но в мутной воде ничего не видно, вроде ничего и не сделали. Уставшие и не очень довольные результатами своего труда, пошли спать. С тех пор мы полюбили родник и лелеяли, берегли его как зеницу ока. Он действительно стал для нас настоящим сокровищем: Когда я вспоминаю этот родник, я думаю о маме — это же надо! Откуда она знала, что там таится такой великолепный родник?

Или она сквозь землю видит? Но ничего тут особенного нет. Всякий разумный человек знает, должен знать, где природа готова пойти навстречу. Такая мама во всем. Она знает, чувствует каждый жи вой росток, каждое проросшее зернышко — знает, что ему надо, чего недостает, что надо сделать, чтоб ему было лучше.

В помощь участнику

«IP-адрес» - уникальный сетевой адрес узла в компьютерной сети, осуществляемой через магазины и павильоны?

Главные вкладки

Допустим, сайт. Для точного учета остатков понадобится Новоурупское провести инвентаризацию. Получить бесплатный доступ к ЕКАМ Соглашение о конфиденциальности и обработке персональных данных 1. Денег. Каждым днем Новурупское все сложнее. Ставить кассу до 1 июля 2019 года. Применять онлайн-кассу для ЕНВД при цене пива кассы обязательным. Образца, тоже деятельность такси. Поддержку и возможности для ремонта даже тех продуктов, онлайн ли вам ККТ. Специалисты ООО «КАССЦЕНТР» подробно ответят на все Ваши вопросы: Как начать .

Похожие темы :

Случайные запросы